Медиа-архив Андрей Тарковский


  Медиа-архив
  Новости
  Тексты
  Аудио
  Видео скачать
  Видео смотреть
  Фотографии
  Мероприятия
  Тематический раздел
  Авторы
  Магазин
  Баннеры


  Электронная почта









Тексты » Николай Болдырев «Жертвоприношение Андрея Тарковского» » Рождение религиозного кинематографа (2)

Рождение религиозного кинематографа (2)



       Обратим внимание на парадокс в размышлениях Тарковского о даосской музыке шестого века до н.э., использованной в «Ностальгии». (Каков, однако, перепад: от китайского шестого века до н.э. до Баха семнадцатого-восемнадцатого веков! И какая стилевая гармония при этом!) С одной стороны, режиссер рисует суть этой музыки как «абсолютное растворение личности в ничто. В природе. В космосе[*]. <...> Весь смысл заключается в том, чтобы исчезнуть, раствориться». И здесь же, сразу он подчеркивает, казалось бы, прямо противоположное, слышимое в этой музыке: громадную субъективную самопогруженность, «когда личность втягивает в себя весь мир, который ее окружает. Как бы вдыхает весь этот мир, опять-таки в духовном смысле»[**].
       Растворяться в «ничто» и поглощать это «ничто» в одновременности того и этого! Это и значит не ведать, где заканчивается малый космос и где начинается большой. Как говорил Новалис, «местопребывание души там, где внутренний и внешний миры соприкасаются. Когда они взаимопроникают, душа присутствует в каждой точке этого проникновения». Я бы не взялся в двух фразах лучше, чем эти, выразить суть метода Тарковского. Кадр у него строится именно в таком синхронно двуедином музыкальном ключе. В каждой точке увиденного камерой пространства внешний и внутренний миры взаимопроникают, и таким именно образом душа обнаруживает себя в духе. Невидимое в вещах посредством гигантского замедления текущего времени (ритма внутри кадра) становится видимым, и мы, зрители, становимся свидетелями редчайшего: вещи как бы приоткрывают нам тайную в себе дверь.
       Но это вовсе не значит, конечно, что, войдя в эту дверь, мы найдем там некие тайны, наподобие тайны бермудского треугольника или тайн атома. Тайна не есть некое содержание, которое следует познать. Для медитирующего сознания тайна — это не факты, тайна — это состояние вселенной (вспомним полотна П. Брейгеля).
       И человек, входящий в неизвестность себя, просто обнаруживает тот факт, что он есть тайна. И эта тайна заключена (вот парадокс!) в самом его центре. Куда и движется герой Тарковского.

Примечания
       [*]Именно так, кстати, определяет в одном из интервью сущность дзэн композитор Э. Артемьев, рассказывая о том, как они с Тарковским размышляли о дзэн и обменивались редкой в те времена литературой о нем.
       [**]Слова «дух», «духовный» потеряли в наше время какую-либо смысловую определенность, так что необходимо вновь и вновь указывать их границы. В нашем случае «духовный» — это имеющий отношение к духу, который бьется не только в «темнице тела» и в маске человека, но и счастливо в них мерцает, равно как светится в каждом грамме живого и так называемого неживого вещества. Дух позволяет «материи» иметь «тайную дверь» — возможность входа в непознаваемое, «побега в свободу». Дух — это невидимое в видимом. И вошедший в это невидимое свершает «движение свободы»: входит в свою изначальную просветленность.

Система Orphus





«Вернуться к оглавлению Рождение религиозного кинематографа (3) »

  © 2008–2011, Медиа-архив «Андрей Тарковский»