Медиа-архив Андрей Тарковский


  О проекте
  Новости
  Тексты
  Аудио
  Видео скачать
  Видео смотреть
  Фотографии
  Тематический раздел
  Гостевая книга
  Магазин


  Электронная почта









Тексты » Хроники «Сталкера» » Ант Скаландис. Машина желаний (окончание)


Ант Скаландис.
Машина желаний (окончание)



        В июле Андрей Тарковский начинает сам переделывать диалоги, извиняется за это в письмах и по телефону и просит Аркадия приехать. На свою голову, как он, Аркадий, потом скажет.
        Стругацкий выехал в Таллин 22 июля вместе с Еленой Ильиничной. Поселяют их в очень современной, выстроенной пять лет назад гостинице «Виру», в номере на двенадцатом этаже с красивым видом на панораму города и море на горизонте. На съемку, разумеется, возят.
        Основная часть группы жила в препаршивейшей гостинце «Ранна» в рабочем районе Копли, актеры — в приличном отеле «Палас» времен буржуазной Эстонии в самом центре, а Евгений Цымбал — вообще во флотской гостинице «Нептун». Сам Тарковский поселился отдельно в частном секторе — для него и Ларисы специально снимают двухэтажное бунгало в элитном курортном месте Пирита. Скорее всего, там и обсуждался сценарий.
        Свои впечатления от увиденного Аркадий Стругацкий излагает через неделю в письме брату:
        «Ситуация со съемками была нерадостной. Километр пленки операторского брака, метров четыреста без брака, но Андрею не нравится. Пленка на исходе, дублей снимать нельзя. В группе паника. Кончаются деньги. Просрочены все сроки. Оператор сник и запил».
        Речь, надо понимать, о Рерберге. Говорят, что слухи о его запое, мягко говоря, преувеличены. Если он и выпивал, то чаще всего вместе с самим Тарковским и художником Александром Боимом, причем далеко не всегда инициатива принадлежала Рербергу. А резкость тона в письме Стругацкого неудивительна. Конфликт у них начался в конце июня и нарастал до начала августа. Его неустанно подогревала Лариса Павловна. Справедливости ради приведем и слова Георгия Рерберга об Аркадии Стругацком:
        «... Когда я разговаривал с Андреем по поводу диалога “Откуда я знаю, что я действительно хочу, когда я хочу, или не знаю, что не хочу, когда хочу...”, это было невозможно прочесть, не то что воспринимать на слух. Я сказал ему об этом. Кончилось это тем, что один из Стругацких пришел ко мне и сказал, чтобы я не лез в драматургию. Я в ответ попросил его выговорить эту фразу — то, что они написали. И сказал, что не могу не лезть в такую драматургию. Положение было серьезное, и надо было что-то делать».
        Фраза Стругацких, конечно, цитируется неточно, но приводить ее из опубликованного сценария так же бессмысленно — мы же не знаем, по какому из многочисленных вариантов читал эти слова Рерберг. Хочется лишь добавить, что в своем замечании Аркадий Стругацкий оказался не одинок: один крупный режиссер в Италии сказал про Рерберга: «Впервые вижу оператора, который вмешивается в драматургию». Георгий Иванович был, конечно, выдающийся мастер и, возможно, со своей операторской колокольни в чем-то и был прав, но подозреваю, что любой писатель на месте Стругацкого сказал бы ему то же самое.
        Вот еще несколько свежих впечатлений автора:
        «Присутствовал на съемке двух кадров: мертвецы в закутке перед терраской и Кайдановский — Сталкер роняет в колодец камень. Даже мне, абсолютному новичку, было ясно, что все недопустимо медленно делается, и обстановка в высшей степени нервная.
        Некоторое время не понимал, зачем я здесь. Теперь разобрался — дело не в диаложных поправках, которые мне предстоит произвести, а в том, что я — единственный здесь заинтересованный человек, с которым Тарковский может говорить откровенно и достаточно квалифицированно[12].
        Позавчера утром он улетал в Москву, вчера вечером прилетел. С неожиданной легкостью удалось выправить дела. Ермаш без звука подписал приказ о переводе «Сталкера» в двухсерийную картину с соответствующими дотациями в деньгах, пленке и времени. И есть в этом еще одна большая благодать: все кадры, которые Андрей снимает, занимают вдвое больше физического времени, чем предполагалось по режиссерскому сценарию[13].
        Все равно Тарковский неспокоен. Терзается творческими муками. Уверяет меня, что снимает все не то и не так. Слушать его необычайно интересно [...]
        P. S. Да, вот еще что. Днями, видимо, будет в Таллине Кроманов».         И еще один эпизод той же поры (уже из устных рассказов):
        «Должен вам сказать, если кто не был на съемках, — скучнейшее дело! Сидит Кайдановский в яме и кусает травинку, а на него наезжает киноаппарат. Долго выясняют, так он наезжает или не так, потом начинают свет ставить — огромные блестящие зеркала, — такой или не такой. Солнце скрылось — давайте “юпитеры”! Кайдановский не так повернул голову! Кайдановский съел уже всю траву по краям ямы, немедленно давайте новую! И так далее, и так далее... А вся эта сцена, между прочим, в фильме продолжается едва ли не двадцать секунд!»
        Вообще обстановочка на съемке бывала разная: и нервной, и напряженной, и веселой, и очень веселой. И запивал там отнюдь не только оператор. У них по этой части многие отличиться могли. Потому что тон задавали первые лица — Андрей Арсеньевич и Аркадий Натанович. У них иногда без допинга ну совсем сценарий не получался. А после допинга бывало всякое. В том числе и непредсказуемые последствия. Например, захотелось Тарковскому на машине покататься — там же на съемочной площадке ГАИ не бывает, — сел он в машину Кайдановского, дал задний ход и сразу в дерево. Правда, это было уже без Стругацкого и к главным событиям отношения не имело...
        Главные события, слух о которых прокатился по всей стране, а затем и по всему миру, случились в начале августа.
        Борис Стругацкий, который по каким-то своим причинам (сегодня уже и не вспомнить) еще раз приехать в Таллин не мог, как раз в те дни прислал трогательное письмо: «Очень мне завидно, как Вы там с Тарковером[14] творчески общаетесь. Сожалею, что не присутствую при сем, хотя мичманом-осветителем».
        Осветителей хватало, но беда подкралась с такой стороны, что никто из коллектива помочь бы и не смог...
        А. Стругацкий пишет 9 августа уже из Москвы, куда накануне срочно прибыли самолетом: «... Вкалываю с Андрюшкой: днем он на съемках, вечером у нас обсуждения, что надобно улучшить, а в результате я написал уже за 20 страниц нового сценарного текста и являюсь непрерывно, просим писать дальше и исправлять уже написанное. Прилетели же мы по чудовищному поводу: все, что Андрей отснял, превращено в проявочной лаборатории “Мосфильма” в технический брак: 6 тыс. метров пленки из 10 тысяч, при потере 300 тыс. рублей из 500. Кроме нашего фильма, на студии тем же порядком загублено еще три. Дело пахнет Госконтролем и даже прокуратурой. Ну, поглядим, чем все кончится».
        Понятно, какие поползли слухи. Тем более в интеллигентской среде, тем более по поводу полуопального Тарковского: сведение счетов, политическая диверсия, козни КГБ, происки ЦК... Дескать, такую антисоветчину наснимал, что даже не арестовать приказали, а сразу уничтожить! И мы, молодые дураки, поклонники Тарковского и Стругацких, помню, охотно верили во все это. И если кто-нибудь постарше и более рассудительный говорил про случайность или царивший в стране всеобщий бардак, мы только ухмылялись многозначительно: мол, знаем мы эти случайности, и со старшим товарищем все понятно — ему объяснили, что надо так говорить.
        Теперь, когда прошли годы и скрывать уже нечего и не от кого, можно развеять этот, быть может, главный миф, связанный со «Сталкером».
        Не было там никакого, ничьего, ни малейшего злого умысла. Было головотяпство, надежда на извечный российский авось, было желание угодить начальству, сэкономить, возможно, даже украсть что-то по-крупному, но главной была все-таки Ее Величество Слепая Случайность. Или судьба. Это кому как больше нравится.
        И потому Аркадий Натанович сказал: «Напрасно ты со мной, Андрей, связался. Всегда там, где Стругацкий берется за дело, все рушится. В том числе и в кинематографе...»
        А другу Манину в Москве он еще жестче тогда сформулировал: «Знаешь, Юра, мы точно вызвали на себя какие-то космические силы и теперь не властны над тем, что сами начали». И Манин сразу вспомнил, как этот мотив был разработан ими в «За миллиард лет до конца света». «Художники, которые так чувствуют свою работу, вряд ли смогут сойтись надолго, — подумал он тогда, но не стал говорить вслух, — их пути с Тарковским разойдутся, потому что жизнь требует слишком многих повседневных компромиссов».
        Комментирует Евгений Цымбал:
        «На точно таком же типе пленки до “Сталкера” Георгий Рерберг снял совместные с японцами “Мелодии белой ночи”. И все было прекрасно. Но тогда обработка была в Японии. Там они исследовали пленку, подбирали режимы — это уже дело лаборатории. И получали напечатанный на “Кодаке” блестящий материал, который главный инженер студии Коноплев показывал всем как пример мастерства и профессионализма. Было заманчиво использовать ту же пленку. Где, когда, через какую третью страну купили эту партию и в чем там было дело — никто не знает. Есть версия, что это была какая-то экспериментальная партия пленки, для нее нужна была дополнительная ванна и дополнительные химикаты. Но никто же не знал, включая, скорее всего, Коноплева, купившего ее где-то по дешевке. Была же специальная премия за экономию валюты — вот об этом все знали. А подробности... Они уже никогда не будут известны. Эта тайна умерла вместе с Коноплевым. Однако после “Сталкера” некоторое время все старались обрабатывать “Кодак” не на “Мосфильме”, а в “Останкине” или на “Ленфильме”»...
        Только через месяц, с 20 сентября съемочный процесс возобновился. Вместо Рерберга был теперь Леонид Калашников и с ним в качестве художника-постановщика пришел Шавкат Абдусаламов, заменивший Александра Боима. Рерберга «ушли» не из-за пленки. Главное, он теперь совсем не устраивал Тарковского и, что еще важнее, — Ларису Павловну, а его не устраивал Стругацкий. Не случайно Георгий Иванович пытался подарить Калашникову ручку — с пожеланием переписывать сценарий. Калашников честно сделал все, что мог, но эта «спасательная» команда, к сожалению, оказалась недолговечной — до первых, еще октябрьских морозов и снегопадов, в считанные дни превративших летнюю натуру в зимнюю. То, что снимали в сентябре и октябре, принято называть вторым «Сталкером». Из отснятого тогда материала в фильм не вошло ни метра.
        А для нас самое существенное, что в августе Тарковский объявил о принципиальном, радикальном, кардинальном изменении главного героя. Как его изменить, он якобы еще сам не знал, это предстояло выдумать Стругацким. Но в одном Андрей наконец признался честно: супермен и бандит ему не нужен.
        О приступе отчаяния Стругацких, когда Аркадий примчался к Борису в Питер, словно ошпаренный, и не было слов — одни только жесты. О том переломном моменте в работе над «Сталкером» написано столько!.. И кинокритиками, и фантастоведами, и просто журналистами. Да и сами авторы во всевозможных интервью рассказывали, как правило, именно об этом. Я же считаю, что ничего особенного на данном этапе как раз и не произошло.
        Ну, сделали из уродливого уголовника — юродивого паломника. Подумаешь, бином Ньютона! В своей работе им уже не раз и не два случалось выворачивать собственный замысел наизнанку. Бывали кризисы и пострашнее. А тут задача получилась если и не совсем техническая, то уж, во всяком случае, рутинная — в конце концов, девятый вариант, и все уже делается на автомате.
        А главное — наверное, все-таки это главное, — они именно теперь приводили написанный сценарий в состояние равновесия. Тарковскому изначально чужд был Рэдрик Шухарт, назови его хоть Аланом, хоть просто Сталкером. Ситуация, придуманная в самом первом варианте сценария, требовала фигуру притчевую, символическую и уж ни в коем случае не олицетворяющую мировое зло.
        Есть еще один миф о «Сталкере»: якобы Стругацкие написали сценарий, очень близкий к тексту повести, а Тарковский, последовательно над ним издеваясь, довел текст ровно до того, что и было воплощено на экране. Ходили даже слухи, что первый запорченный на проявке вариант был точной экранизацией «Пикника».
        Так вот: не было никакого другого сценария. Стругацкие наступили на горло собственной песне еще в 1974-м. И даже, строго говоря, не наступали вообще, а сразу, уже наученные Германом, добровольно запели совершенно новую песню. Они сознательно писали абсолютно оригинальное произведение на базе четвертой части «Пикника» и с заведомо новыми персонажами. А уж Тарковский просто в течение трех лет подгонял это произведение под свой вкус по загадочным, непостижимым, понятным лишь ему одному (и то не всегда) принципам.
        Так что изменение образа Сталкера — это была, конечно, задачка не из простых, зато со всей очевидностью последняя — как финишный спурт: тяжело, зато коротко, и уже ясно, что победа близка. Пусть даже и не победа, в любом случае — финиш...
        Можно сказать, авторы в целом легко пережили трансформацию своего героя. Он уже давно был для них не очень своим. Теперь они окончательно отказались от отцовства в пользу Тарковского и вздохнули с облегчением. Две половинки одного целого наконец сошлись. С тринадцатой попытки. Или какой там?
        Из письма А. Стругацкого от 3 сентября 1977 года:
        «Новый вариант Тарковскому очень понравился. Разумеется, тут же взыграла в нем творческая жилка, принялся он дополнять и уточнять, дал мне десяток инструкций и укатил в Москву утверждать новый вариант. Вчера вернулся. Начальство вариант приняло, послало на утверждение в Госкино. Мы сейчас будем доделывать его применительно к условиям отступающей натуры и перехода отчасти на декорации. Это уже не сильно сложно».
        Чувствуете, какой спокойный тон? Никакой истерики. И даже через месяц все так же уверенно и размеренно:
        Из дневника. 12.10.77
        «Вчера звонил из Таллина Андрюха. Предстоит работа».
        А вот кому было по-настоящему трудно в том августе, да и через год тоже не сильно легче, — это Александру Кайдановскому.
        Рассказывает Евгений Цымбал:
        «На втором “Сталкере” у Саши иногда были моменты, когда, возвращаясь со съемок, он просто дрожал от ярости. Он до каких-то физиологических реакций, чуть ли не до тошноты не хотел быть таким, каким его заставлял быть Тарковский. Кайдановскому очень не нравилось то, что Андрей заставлял его выворачивать из себя то, чего он категорически не хотел никому показывать. На съемке Саша все это послушно делал, но после съемки у него было состояние, которое я бы назвал компенсацией. Он страшно хотел быть таким, каким он был в жизни и каким хотел быть всегда. Цельным, твердым, жестким, реактивным. Иногда это вырывалось в какое-то экстремальное поведение».
        И, продолжая задумываться, вдруг понимаешь, что это умение Тарковского заставить человека стать другим касалось не только Саши, не только актеров, но и всех зрителей фильма. Именно это и делает с нами «Сталкер» — выворачивает из каждого то, чего он категорически показывать никому не хочет. Отсюда, очевидно, такая агрессивная реакция у многих. Например, оператор Борис Прозоров (в 1977-м он был механиком съемочной аппаратуры в группе у Тарковского) честно признается: «Когда я посмотрел “Сталкера” впервые, просто пришел в ярость. Это было кино абсолютно про другое. И только потом я смог его оценить».
        Лично со мною произошло примерно то же самое, хотя, конечно, у меня, студента, и у него, профессионала, участника съемочного процесса, были совершенно разные ожидания. И я никогда не стал бы так нескромно выносить в эпиграф собственные слова, если бы они не выражали точку зрения огромного числа поклонников братьев Стругацких и просто любителей фантастики, и просто зрителей, привыкших к упрощенному киноязыку, и, наконец, даже значительной части поклонников самого Тарковского, ожидавших от него чего-то, не более далекого от Стругацких, чем его же «Солярис» — от Лема. Тарковский со «Сталкером» удивил всех: одних расстроил, других восхитил. Но заглянуть в глубь себя и переменить свое первое мнение сумели далеко не все. И захотели не все. И дело тут не в возрасте и даже не в уровне интеллекта. Тут надо обладать чем-то, что сродни музыкальному слуху: либо есть он, либо нет его.
        Такой уж это фильм — «Сталкер».
        Вернемся к хронологии событий.
        Из дневника А. Стругацкого:
        26 октября, среда
        «Вчера был Тарковский. Обсудили с ним предложение «Мосфильма» по 2-х-серийному «Сталкеру». Вчера же предложение выполнил на 5 стр. Сегодня утром приехала М. Чугунова, забрала. Будем печатать. В пятницу Тарковский обещал положить готовый вариант на стол Ермашу».
        И дальше начинаются сплошные финансовые и организационные хлопоты, в которых Аркадий Натанович принимает живейшее участие, но о сценарии больше — ни полслова.
        Есть, например, такой замечательный абзац из его письма брату от 3 февраля 1978 года: «Тарковский вернулся из Парижа. “Зеркало” вызвало фурор. Наше посольство во Франции в восторге, прислало в Госкино соответствующую реляцию. Но здесь со “Сталкером” тянут по-прежнему, хотя Андрей утверждает, что со дня на день ждет приказа на запуск. Сизов держит ярую мазу за него (после Парижа особенно). Есть уже новый директор картины, новые сотрудники. Ждем».
        20 февраля выходит приказ о повторном запуске «Сталкера» в производство. А это значит, что можно и денежки получить. За вторую серию. Это всегда поднимает настроение. Правда, реально придется ждать месяца два — аванса, потом месяца четыре — полного расчета. Гораздо раньше — 7 апреля, — почти сразу после своего дня рождения Андрей попадет в больницу с инфарктом. «Доконали», — напишет в письме Борис Стругацкий.
        Однако уже 18 апреля Тарковскому разрешают садиться в постели, он бодр, работает и предполагает начать режимные съемки в середине июня.
        На самом деле съемки начались в июле, шли быстро и закончились к середине декабря. Сценарий практически не менялся. На третьем — завершающем — «Сталкере» даже присутствие Стругацких не требовалось.
        В начале 1979 года А. Стругацкий и А.Тарковский общаются в основном по телефону. Андрей держит Аркадия в курсе по срокам монтажа и озвучания, по уже начинающимся придиркам и попыткам начальства подправлять снятый материал. Первый просмотр планируется в конце марта, а выход в прокат лишь на 1980 год.
        Аркадий Стругацкий впервые посмотрит «Сталкера» 25 мая на «Мосфильме». Он сможет позвать туда человек десять: Маниных, Миреров, Ткачева, Лукина, Бовина... и ближайших родственников — будут Елена Ильинична, дочка Наташа с мужем и дочка Маша — уже без мужа. Впечатления, разумеется, разные, но почти все едины в одном: мешает уже имеющееся представление о любимой книге. Так что восторги умеренные, но все равно это событие, и со студии они все отправятся в ресторан ЦДЛ.
        15 июня состоится официальная премьера в Доме кино. На эту церемонию Аркадий Стругацкий торжественно наденет пиджак (галстук, по существующей легенде, найти так и не сумеет) и будет перед фильмом выступать со сцены. На этот раз он выклянчит у Тарковского двадцать мест для своих знакомых. Потом планировалась еще одна премьера — в Доме ученых. Показы такого рода идут до конца года.
        А с большим прокатом все очень туманно и о потиражных говорить пока не приходится. После короткой апрельской поездки в Италию Тарковский в июле уезжает туда на два месяца — всерьез, в командировку, писать сценарий «Ностальгии» и снимать будущее «Время путешествия». Слава богу, его выпускают, может быть, уже с тайной надеждой на невозвращение. А «Сталкера» вполне успешно продают для проката в разные страны. Но за это в Советском Союзе авторам, кажется, вообще не платят ни копейки.
        Примерно через две с небольшим недели после смерти Александры Ивановны Стругацкой (18 сентября) умирает мать Андрея Тарковского (5 октября). Вот такие невеселые совпадения.
        Андрей и Аркадий встречаются 20 октября — просто чтобы вместе выпить. Вообще они довольно часто видятся в конце того года. Но о серьезной совместной работе речи пока нет — личный кризис у обоих.
        Зато была одна несерьезная работа — за год до этого — еще в ноябре-декабре 1978-го. Ее нашел Андрей исключительно ради денег. За какие-нибудь две недели они вдвоем накропали сценарий полнометражного криминального боевика для киностудии «Узбекфильм» под названием «Берегись, Змей!»[15] Самое интересное, что фильм был снят Захидом Сабитовым в 1979-м, и Андрей там даже значится в титрах. Аркадия не вписали из каких-то высших (налоговых?) соображений — опять высчитывали оптимальную цифру. Я все допытывался у Марианны Чугуновой — она одна из немногих, кто вообще помнит про этот фильм, — не осталось ли каких черновиков, ведь так интересно хоть краем глаза глянуть, что пишут на заказ два гения в соавторстве. Но Марианна заверила меня, что интересного там не было ровным счетом ничего. Во-первых, бешеный темп и полное равнодушие к результату. А во-вторых, они же всю дорогу не просыхали оба. Однажды, когда Андрей уезжал ночью после работы с Аркадием, он вдруг вздумал учить таксиста, как правильно водить машину, за что был бит и выброшен из автомобиля. Домой добрел пешком, на автопилоте, в общем, все обошлось. Короче, каким был змей в фильме у Сабитова, история кино умалчивает, но Аркадий с Андреем в ту зиму кричали «Берегись!» конкретно змею зеленому.
        А вот две записи из дневника Тарковского в декабре 1979 года (конечно, не про «Змея», вышедшего к тому времени в прокат):
        «3.12.79
        Услышал сплетню, что “Сталкер” пойдет третьим экраном и вообще без всякой рекламы и прессы — как “Зеркало”. Нея Зоркая сказала мне вчера в Доме кино, что лично она сделает фильму прессу. Напомнил Аркадию Стругацкому, что он собирался писать Зимянину»[16].
        «29.12.79
        МК КПСС послало какое-то полузакрытое письмо на киностудию “Мосфильм”, где осуждается низкий художественный уровень фильмов, выпущенных “Мосфильмом”, и как пример названы три: “Кот в мешке”, “Молодость с нами” и “Сталкер”. Картина запланирована на второй квартал 80-го года при 200 с чем-то копий».
        Эх, разыскать бы этот документ эпохи!
        А у Стругацких свое продолжение темы. Уже в январе 1980-го они планируют издать сценарий в сборнике «НФ» (выпуск 25) издательства «Знание». Для них в тот период очень важна каждая публикация. Составляет сборник Бела Клюева — вот и удалось пробиться. Но выйдет он, к сожалению, лишь в конце 1981-го. Там будет небольшая врезочка, написанная Аркадием Стругацким, где он назовет себя и брата подмастерьями Тарковского. Они всегда и всюду настаивали на этом, хотя, на мой взгляд, это излишняя скромность.
        19 мая А. Стругацкий выступает в кинотеатре «Мир» на Цветном бульваре — открывает широкий прокат «Сталкера» в Москве. Народ буквально ломится, и не только на премьеру. Стоят длиннющие хвосты и в кассы предварительной продажи. Точно такая же ситуация в «Прогрессе» и в «Янтаре».
        А идиотизм (точнее, продуманное вредительство) заключается в том, что фильм идет только в трех кинотеатрах. Ну очень широкий прокат!
        Автор этих строк посмотрел «Сталкера» 24 марта в ДК «Правда». Это был такой полупросмотр, на часть мест продавали билеты, и кто-то из знакомых вовремя подсказал. А сеанс был дневной — в ущерб лекциям и семинарам.
        Дальше целый год А. Стругацкий рапортует брату в письмах о проблемах и успехах «Сталкера» в Москве, а главное, об успехах за рубежом, на фестивалях и в тамошнем прокате. Б. Стругацкий в ответ рассказывает питерские новости — такие, например:
        «07.06.80
        “Сталкер? у нас победно шествует по трем экранам (новый фильм “С любимыми не расставайтесь” — по девятнадцати; впрочем, фильм неплохой). Очереди, толпы, слухи, что вот-вот снимут. И огромное количество разочарованных. Ходят слухи: Стругацкие излупцевали Тарковского за издевательство над своим творчеством. Впрочем, потрясенных и начисто обалделых тоже много. Такие смотрят по два, по три раза, и с каждым разом фильм нравится им все больше».
        А Тарковский, будучи в Италии, заканчивает с Тонино Гуэррой сценарий «Ностальгии» и в конце лета уже рассказывает об этом А. Стругацкому, главная роль отводится Солоницыну. Братья Стругацкие в новых планах киномастера никак не обозначены.
        Но потом наступает 1981-й и вдруг все меняется.
        В самом начале января звонит и приезжает Тарковский, они долго говорят обо всем на свете, и под занавес он вдруг предлагает написать втроем новый сценарий без всякой литературной основы. Идея в разговоре родилась, может, и не слишком оригинальная, но плодотворная и, главное, близкая им обоим. Вот как А. Стругацкий излагает ее в письме брату:
        Сюжет: жил человек, весьма могучий, влиятельный, стоического типа. Вдруг узнает, что заболел, что жить остается всего год. Переоценка ценностей. Ввергает себя в вихрь удовольствий, бросив все, чему поклонялся. Только вошел во вкус, как его то ли вылечили, то ли объявили, что вышла ошибка. Его поведение после этого. Возможны варианты. Идея фильма: проанализировать понятие смысла жизни[17]. По его словам, руководство «Мосфильма» — за. Готовы заключить договор. Вопрос: что мне ответить Тарковскому? По получении письма позвони.
        И все это имеет весьма стремительное продолжение. Борис в целом одобряет. Андрей с Аркадием встречаются по три-четыре раза в неделю, и 17 января появляется первый пятнадцатистраничный вариант сценария. На Ставинского это очень мало похоже. На фильм «Сталкер» — гораздо сильнее. Там есть четыре персонажа без имен: Писатель, Правитель, Ведьма и Девушка.
        И есть пятый персонаж — Страх, написанный под Калягина, он вовсе символический, появляющийся в кадре по законам античного театра. Там есть очень зримая натура — разрушенный войною город, откровенно срисованный с Ленинграда, но Писатель, заходя в типично петербургский двор-колодец где-то на Васильевском, поднимается на слишком высокий этаж, явно шестнадцатый, и смотрит на бескрайние дали за московской кольцевой дорогой из окна дома на проспекте Вернадского. А еще...
        Посередине двора пылает костер. Несколько молодых людей в форме деловито суетятся вокруг пламени, швыряя в него книги, бумаги, папки, извлекая их из брезентовых, казенного вида мешков. Горячий ток воздуха возносит отдельные листки бумаги, и тогда кто-нибудь из молодых людей бежит и ловит этот листок и возвращает в костер.
        Если бы этот фильм был снят, на тех листках обязательно были бы китайские и японские иероглифы, потому что ребята в форме — это курсанты Канской школы военных переводчиков, сжигающие императорскую библиотеку.
        В общем, сценарий очень «стругацкий» по теме и очень «тарковский» по стилистике.
        Но он будет полностью забракован.
        Больше того, в ходе этих бесконечных встреч они вдруг решат сделать разработку по «Жуку в муравейнике», и Андрей в лучших своих традициях попытается вывернуть замысел наизнанку. Вот запись в его «Мартирологе» от 22 января:
        «Поработали с Аркадием. Я раздолбал его план, и мы придумали другой. Странник, который отказывается убивать Абалкина. (Все наоборот.) Где бы Странник ни собирался уничтожить себя, о его перемещениях известно.
        Вера против знания (“Смерть Ивана Ильича”).
        “Ловец ангелов”[18] — хуже»[19].
        Борис Стругацкий комментирует сегодня историю с «Жуком»: «Поразительно! Видимо, я просто забыл об этом. Не знать — не мог, а вот забыть (за кратковременностью и эпизодичностью события) мог вполне».
        В феврале 1981 года Тарковский возвращается из Англии и возобновляет работу со Стругацкими.
        25 февраля 1981 года Аркадий Стругацкий записывает для себя на папке со сценарием: «Встреча с Тарковским. Возникла идея “Ведьмы”».
        Через два дня, 27 февраля, он пишет брату: «Тема изменилась. О ведьме. Она шарлатанка, а все сбывается. Потому что люди ей верят. Пытаюсь что-то накропать. Андрей торопит. Ему всё семечки, а у меня голова кругом идет. Завтра встречаемся, а затем мне писать сценарий».
        Еще через два дня, 1 марта, он пишет на той же папке: «Встреча с Тарковским. Фабула “Ведьмы” определилась. Надо писать болванку. Очередная встреча 7-го или 8-го».
        Вот тут уже истинный знаток творчества Тарковского должен догадаться, о чем речь, потому что даже на DVD-боксах русской версии «Жертвоприношения» цитируется фраза мэтра о том, что в первом варианте это была «Ведьма», и даже чудесное исцеление поминается.
        Кстати, о чудесном исцелении. Главному герою «Ведьмы» ставят диагноз «рак печени» и обнаруживают метастазы в легких. Андрей умрет через пять с половиной лет от рака легких. Еще через пять лет умрет Аркадий — от рака печени.
        Материалисты (я и сам материалист), конечно, скажут: не бог весть как сложно было угадать! Но, учитывая отношение к мистике их обоих, я не мог не написать об этом.
        Второй вариант сценария на сорок страниц — вполне узнаваемая заготовка для будущего «Жертвоприношения» — датирован 23 марта 1981 года. А 31 марта Аркадий Стругацкий пишет брату:
        «Сделал для Тарковского второй вариант сценария, опять не то, что ему снилось, пять часов проговорили, буду делать третий вариант. Кстати, он рассказывал, какой успех у “Сталкера” в Милане, — очереди, и публика приветствует друг друга подъемом сжатого кулака и возгласом “Сталкер”»!
        Борис Стругацкий откликается:
        «Ужасно завидую, что ты работаешь с Тарковским.
        Аркадий отвечает:
        Насчет Тарковского не завидуй, это очень каторжная и неверная работа, но отступать теперь я не хочу, уж с очень большим триумфом идет по миру наш “Сталкер”, только что он имел совершенно восторженный прием в Швеции. Надо бы закрепить позиции».
        Эти слова написаны 16 апреля 1981 года. Третий вариант сценария, датированный апрелем или позже, пока не обнаружен. Упоминаний в дневниках и письмах Стругацких больше нет.
        У Тарковского тяжелейшие времена. Чего стоит хотя бы такая запись:
        «3 апреля 1981 г[ода], пятница. Москва
        В доме ни копейки денег. Вчера приходила женщина из Мосэнерго и требовала оплаты счетов за электричество. Завтра мой день рождения — Лариса обзванивает всех знакомых, с тем чтобы не приходили, т.к. празднование отменяется. [...]
        Сейчас пришли из Мосэнерго и отключили электричество».
        Нет никаких свидетельств о том, что они виделись после апреля. Хотя до отъезда Андрея — навсегда — остается еще почти год.
        Есть версия о том, что Андрей не хотел подставлять Аркадия, — у того хватало своих проблем и без КГБ. Есть версия, что он просто утратил интерес (временно) к этому сценарию. Так бывало. Все-таки уже подступал период серьезной работы над «Ностальгией». Существует и версия о какой-то размолвке.
        В зарубежных изданиях «Мартиролога» есть несколько пассажей о Стругацком, которые категорически не хочется здесь цитировать, потому что некоторые из них, противореча известным фактам, заставляют сомневаться в достоверности остальных и наводят на вполне определенные мысли. К несчастью, есть основания предполагать, что Лариса Павловна Кизилова уничтожила ряд записей, сделанных ее мужем.
        И мы не знаем сегодня, что произошло между Стругацким и Тарковским. Ясно одно: Ларисе Павловне удалось их поссорить. Сценарий «Жертвоприношения» написан ими вдвоем, это отчетливо видно даже из доступного нам самого первого варианта. Но ни в титрах картины, ни в одном из интервью Тарковский так ни разу и не упомянул об этой совместной работе. (Впрочем, данный факт не единичен. Подобная же история произошла у Тарковского и с Ольгой Сурковой, вместе с ним работавшей над книгой «Запечатленное время».) Аркадий Стругацкий был сильно обижен на него, когда увидел фильм, о чем и сказал Юрию Манину, отдавая тому папку с двумя первыми вариантами «Ведьмы» — вроде как почитать, а получилось, на долгое хранение. Именно в архиве Юрия Ивановича Манина мне и удалось найти эти уникальные рукописи, которые считал утраченными даже сам Борис Стругацкий.

ПРИМЕЧАНИЯ

       [12]Конечно, это было совсем не так. Заинтересованы были все, и все работали, не считаясь со временем, условиями работы и жизни, качеством питания и погодой. Другое дело, что люди, которым приходится выполнять одну и ту же работу в шестой, восьмой, десятый раз, не понимая, почему то, что они уже делали много раз, и делали хорошо, не годится, постепенно начинали звереть. — А. С.

       [13]Заметьте, все это написано 30 июля, то есть две серии утверждены до августа, а не после случая с запоротой в Москве пленкой, как рассказывалось до этого в целом ряде публикаций! — А. С.

       [14]Так ласково Тарковского прозвал Стругацкий. Иногда было — Таркович, а иногда вообще — Андрюшенька-душенька. — А. С.

       [15]Точное название фильма: «Берегись! Змеи!»Г. К.

       [16]См. «Мартиролог». С. 233 (запись от 18 ноября): «До меня дошли слухи о том, что “Сталкер” будет прокатываться третьим экраном, как “Зеркало”, безо всякой рекламы. Вчера в Д[оме] К[ино] рассказала Н. Зоркая, которая должна была делать рекламные статейки. Направил Аркадия Стругацкого, кот. собрался писать Зимянину.» — Г. К.

       [17]Интересно, неужели ни тот, ни другой не читали «Час пик» Ежи Ставинского? Модная книжка была в 70-е. Неужели не видели фильм Аньес Варда «Клео от 5 до 7» (1962), где обыгрывается та же ситуация? Тарковский-то наверняка видел. Между прочим, и сценарий был опубликован в России. — А. С.

       [18]Кто бы еще знал, о чем это речь? — А. С.

       [19]См. «Мартиролог». С. 311: «Работали с Аркадием Стругацким. Разрушил его схему (“кот”). Возникла новая. Странник, который отказывается убивать Абалкина. (“Жук” наоборот.) Где бы Странник ни разрушил сам себя, а утвердил. Вера — против знания. (“Смерть Ивана Ильича”.) “Ловец ангелов” — плохо.» — Г. К.

        Публикация по материалам журнала«Искусство кино» 2008 № 2

Система Orphus





«Вернуться к оглавлению

  © 2008–2010, Медиа-архив «Андрей Тарковский»