Медиа-архив Андрей Тарковский


  Медиа-архив
  Новости
  Тексты
  Аудио
  Видео скачать
  Видео смотреть
  Фотографии
  Тематический раздел
  Авторы
  Магазин
  Баннеры


  Электронная почта









Тексты » Хроники «Сталкера» » Аркадий и Борис Стругацкие «Сталкер» — вариант киносценария (окончание)


Аркадий и Борис Стругацкие «Сталкер» — вариант киносценария (окончание)


    Аркадий и Борис Стругацкие «Сталкер» — вариант киносценария

10. В тумане

        Профессор, Писатель и Сталкер по колено в воде бредут по подземному тоннелю. Клубы тумана, озарённые серыми отсветами недалекого выхода, ползут над водой. Профессор и Писатель страшно утомлены, они спотыкаются и то и дело падают.
        Сталкер. Ну, ещё немного... ещё чуть-чуть, выход уже виден... Сейчас всё кончится...
        Они выбираются из прямоугольной ямы на «Опасную площадку». Сталкер озабоченно озирается.
        Сталкер. Ну, кажется, всё в порядке... Рукомойник, гайка... Можно передохнуть немного...
        Профессор стягивает с плеч рюкзак и устало усаживается на него. Писатель со стоном облегчения валится рядом. Один Сталкер остаётся стоять. Он озирается, задрав голову, словно бы принюхиваясь. Над «Опасной площадкой» сгущается туман.
        Сталкер. Туман... Ах, как неудачно! Ну ничего... Вы посидите, отдохните, я тут схожу... А вы сидите на месте, особенно не вздумайте подходить к той двери... (показывает на дверной проём, в котором раскачивается на шнурке гайка).
        Писатель (вяло). А что там такое?
        Сталкер. Туда нельзя. Видите, здесь Дикобраз специально повесил гайку... Туда нельзя.
        Писатель (ложится на спину, закинув руки за голову). Ну, нельзя — и слава богу...
        Сталкер уходит.
        Писатель. Что он нас всё пугает? Странный какой-то человечек... По-моему, он похож на паука. Он смотрит и слушает, как будто тебя высасывает. И пугает, пугает, пугает... Мы тут целый день уже ползаем на карачках, и ничего опасного, кроме вонючей вони, я не видел...
        ПроФессор. Во-первых, не целый день, а всего-навсего два часа... А во-вторых, благодарите бога, что вы ничего не видели. Здесь всё есть, на все вкусы: и электрические разряды, и жаровни, когда воздух вокруг ни с того ни с сего раскаляется, как в домне... Пугает! Вам что — так уж понравилось на дороге чистых душ?
        Писатель. Нет. Совсем не понравилось. Но это другое дело...
        ПроФессор. Я же говорю: здесь есть всё, на все вкусы. Кому что нравится.
        Из тумана раздаётся голос Сталкера.
        Сталкер. Эй, Профессор! Писатель! Идите-ка сюда!..
        Писатель. О господи! Опять будет лекцию читать про свою Зону...
        Они поднимаются и нерешительно идут в туман.
        Сталкер. Сюда, сюда! Я здесь! Писатель, давайте руку... Понимаете, положение немножко осложнилось... Обычно я иду этой дорогой, но сейчас, во-первых, туман, а во-вторых, видите, вода... Обычно этого нет, обычно здесь радуга... две, три, четыре радуги... Ослепительное зрелище... Пройдёмте-ка дальше... Осторожно, держитесь друг за друга! Здесь под ногами консервные банки, это обычное место привала... Вон там наверху очень забавные надписи... Кто-то когда-то оставил, не знаю, давно... Теперь сюда... Здесь должна быть моя палка... Ага, вот она!
        Писатель. Какая-нибудь знаменитая палка?
        Сталкер. Нет, обычная палка. Можете убедиться.
        Писатель. Спасибо, я верю...
        Сталкер. Профессор, вы держитесь за Писателя? Возьмите его за полу, так удобнее... А вы держитесь за меня, да покрепче, не стесняйтесь... На самом деле нам очень повезло: если бы мы в таком тумане вышли на «Опасную площадку», то могли бы угодить прямо под гайку, такие случаи бывали...
        Всё это время они движутся через волны густого тумана. Сталкер, не переставая говорить, ощупывает перед собой землю палкой и всё время поводит головой справа налево, как бы прислушиваясь и принюхиваясь. Шум воды становится всё мощнее.
        Сталкер (удовлетворённо). Удачно мы проскочили. Я так и знал, что водопад усилится... Сейчас будет Сухой тоннель, и туман нам больше не страшен...
        И тут Профессор вдруг останавливается.
        ПроФессор. Подождите! Мы что — уже идём?
        Сталкер. Да, конечно... А что случилось?
        ПроФессор. Позвольте! Я же понял, что вы хотите нам что-то сказать! А как же мой рюкзак?
        Сталкер. А что случилось с рюкзаком?
        ПроФессор. То есть как что случилось? Я же не знал! Я его снял! Я его там оставил!
        Писатель киснет от смеха.
        ПроФессор. Перестаньте ржать, идиот! Надо вернуться!
        Сталкер. Куда вернуться? Там же теперь вода, вы же видели...
        ПроФессор. Какая вода? Мне нужен мой рюкзак!
        Писатель (задыхаясь от смеха). Ему нужно срочно сменить подштанники!
        ПроФессор. Молчите, идиот! (Его трясёт). Слушайте, мне надо обязательно вернуться за рюкзаком!
        Сталкер (растерянно). Но это же невозможно! Там водопад, он вырос и продолжает расти... И я не знаю, сколько времени он будет расти...
        Профессор со всхлипом опускается на землю. Писатель наконец по-нимает, что смешного здесь — чуть.
        Писатель. Господи, да что у вас там такое было? Золото, брильянты?
        Сталкер. Успокойтесь, Профессор, вы же идёте на терраску! Она вам всё вернёт!
        Вместо ответа Профессор разражается истерическим хохотом.
        ПроФессор. Да, это было бы ловко! Это была бы штука! Ну надо же, ну надо же! Значит, не судьба? Значит, они правы, а я нет? Слушайте, туда точно нельзя вернуться?
        Сталкер. Мы отрезаны водопадом, нас просто смоет...
        ПроФессор. Ну и плевать. Значит, так и должно было случиться. (Вскакивает). Пошли. Пошли, нечего тут сидеть. Куда вы там хотели идти? В тоннель? Прекрасно! Где он, ваш тоннель? Голубчик, теперь уж позвольте, я пойду впереди. Теперь я больше ни на что не годен. Теперь уже всё равно!..
        Сталкер (внимательно поглядев на него). Успокойтесь, Профессор. Возьмитесь за полу Писателя и держитесь крепче... В тоннеле я опять пущу вас первым.
        И они идут дальше. Сталкер молчит. Испуганно молчит Писатель. Только Профессор время от времени разражается судорожным хохотом и, мотая головой, приговаривает: «Ну и ну! Ай да я!»
        Потом впереди в тумане возникает тёмное пятно, и они вступают по колено в бегучую воду под гулкие своды нового тоннеля. Туман здесь гораздо реже, в сероватом свете поблёскивают бетонные стены, по которым струится влага. Они бредут по воде, и несколько оправившийся Писатель бормочет: «Ничего себе — сухой тоннель!», Сталкер отвечает ему: «Это шутка. Обычно здесь по пояс, даже выше».
        Профессор, который идёт впереди, вдруг останавливается.

        ПроФессор. Там свет...
        Сталкер. Свет? Это выход... Подождите, пропустите меня вперёд!
        Они осторожно приближаются к выходу, выбираются из тоннеля и останавливаются в остолбенении.
        Они снова на «Опасной площадке», и стоит, покосившись, рюкзак Профессора. Сначала они не понимают, куда попали.

        Писатель. Смотрите-ка, рюкзак!
        Сталкер. Подождите, как же так? Рукомойник... Гайка... Это же «Опасная площадка»! (Торжественно). Мы прошли под гайкой! Она вернула нас и пропустила под гайкой!
        Профессор на негнущихся ногах подходит к рюкзаку, ощупывает его, затем садится и кладёт себе на колени, держа обеими руками.

11. Отдых после тумана

        Сталкер, Писатель и Профессор расположились на отдых. По-прежнему туман.
        Сталкер. Вы представить себе не можете, как всё это получилось хорошо. Вы ей понравились, теперь я это знаю. Наверное, вы — хорошие люди. Я ведь никогда не знаю заранее, угадал я или нет. Тех ли я людей выбрал. Наверное, это вообще нельзя угадать, и всё выясняется только здесь, когда уже поздно. У меня иногда руки опускаются из-за своего бессилия, от своего неумения разобраться в человеке... Но Зона не ошибается. Никогда. Смотрите, как мягко она с вами обошлась. Пропустила через водопад. Повернула — осторожно повернула! — не ушибла, не испугала, просто вывела нас обратно, и где вывела? — под гайкой, откуда вообще никогда никто не возвращался... а мы невредимы...
        Писатель. Мы-то ладно! Главное — подштанники профессорские целы остались...
        ПроФессор. Послушайте, заткнитесь. Не суйте вы свой нос в дела, в которых вы ничего не понимаете.
        Писатель. А чего здесь такого понимать? Подумаешь — психологические бездны... В институте мы на плохом счету, средств на экспедицию нам не дают, набьём-ка мы наш рюкзак всякими там манометрами-дерьмометрами, проникнем в Зону нелегально и все здешние чудеса проверим алгеброй... Никто в мире ничего про Зону не знает, а тут выходит наш Профессор весь в белом и объявляет: мене, текел, фарес... И все рты раскрывают и хором кричат: «Нобелевку ему! Две!»
        ПроФессор. Писателишка вы задрипанный, трепло бездарное... Вам бы стены в сортирах расписывать, психолог доморощенный...
        Писатель. Вяло. Вя-ло! Не умеете. Не знаете вы, как это делается. А потом, психология — это не моя сфера. Моё дело — улавливать социальные тенденции повышенным чутьём художника. Вы, учёные, эти тенденции создаёте. Не спорю. Но сами вы в них ничего не понимаете.
        ПроФессор. Чего же это мы, например, не понимаем?
        Писатель. Главного не понимаете. Это раньше будущее было только повторением настоящего. Великие перемены маячили где-то за далекими горизонтами. А теперь вашими трудами нет уже никакого будущего. Оно слилось с настоящим. Завтрашний день здесь, рядом, он держит нас за горло, а вы этого не понимаете...
        ПроФессор. Ну, хорошо. Я иду за нобелевкой. А вы зачем? Хотите подарить человечеству сокровища своего покупного вдохновенья?
        Писатель. Кашлял я на человечество. Во всём вашем человечестве меня интересует только один человек — вот этот. (Тычет себя в грудь пальцем). А в этом человеке меня интересует только одно: стоит он чего-нибудь или он такое же дерьмо, как и все прочие.
        ПроФессор. Ну и что будет, если узнаете вы, что дерьмо?
        Писатель. Знаете что, господин Эйнштейн? Занимайтесь своей наукой, занимайтесь своим человечеством. Но только человечеством минус я. И вообще я не желаю с вами спорить. В спорах рождается истина, будь она проклята. (Он поворачивается к Сталкеру). Вот, кстати, шеф, вы ведь приводили сюда множество людей...
        Сталкер. Не так их было много, как мне бы хотелось...
        Писатель. Ну, всё равно, не в этом дело... Зачем они шли сюда? Чего они хотели?
        Сталкер. Счастья...
        Писатель. Это-то понятно, за несчастьем никто не пойдёт... Но конкретно, какого именно счастья?
        Сталкер. Я не могу об этом говорить. По-моему, это было бы нехорошо, если бы я рассказывал о том, что я знаю... Это ведь не касается ни вас, ни меня... Да и знаю я очень мало. Люди не любят говорить о сокровенном...
        Писатель. Да, пожалуй, вы правы... Я глупость спросил. Но что же это получается? Значит, вы на своем веку повидали множество счастливых людей... Я вот, например, не видал за всю свою жизнь ни одного...
        Сталкер. А я тоже. Они возвращаются с терраски, я веду их назад, и больше мы никогда не встречаемся... Ведь желания исполняются не мгновенно... Наверное, дни проходят, прежде чем каждый получит своё...
        Писатель. А сами вы... никогда?
        Сталкер. А я и так счастлив. Больше мне ничего не надо.
        Все молчат.
        Писатель. Нет, всё это как-то непонятно. Есть во всём этом какое-то недоразумение... Желания, счастье... Ну, предположим, вступлю я на эту терраску и вернусь завтра на свою виллу самым гениальным писателем нашего времени. Я же знаю, чем это кончится. Всё, что я с этого момента напишу, будет казаться мне особенно скверным и ни к черту не годным. Критики примутся рвать меня в клочки, как это они всегда делали со всеми гениями. А то, что я гений, выяснится лет через сто. Ничего себе счастье! Значит, нельзя желать гениальности? А ради чего ещё идти на терраску? Как вы считаете, Профессор?
        Никто ему не отвечает.

12. Пробуждение

        Сталкер открывает глаза. Некоторое время лежит, прислушиваясь. Тумана как не бывало. Сталкер бесшумно поднимается, мягко ступая, подходит к спящим спутникам и останавливается над ними. Какое-то время он внимательно разглядывает их по очереди. Лицо у него сосредоточенное, взгляд оценивающий.
        Он явно выбирает одного из двоих и явно не знает, на ком остановить выбор. На лице его появляется выражение растерянности. И тогда он начинает молиться, как давеча в ванной. Губы его шевелятся, но слов почти не слышно. Можно расслышать только: «...Сумею быть жестоким с добрыми... пусть я не ошибусь, пусть я выберу правильно...»
        Затем он проводит по лицу ладонью и, наклонившись над спящими, говорит негромко: «Вставайте, пора»...


13. Испытание

        Профессор, за ним Писатель и Сталкер выбираются, изогнувшись, из трубы и останавливаются у края узкого прямого рва, выложенного бетоном. Перед ними обширный мрачный зал — бетонные плиты пола, бетонные стены, обшарпанные бетонные колонны.
        Сталкер. Дальше нам предстоит пройти через этот зал. Но здесь я не могу приказывать. Первым должен пойти доброволец. Поэтому, пожалуйста, решите сами, кто из вас пойдёт.
        Писатель (раздражённо). Что это за военные игры? Вот вы сами и идите. В конце концов, вам за это деньги платят...
        ПроФессор. Перестаньте!
        Писатель. Почему — перестаньте? Плевать я хотел на эти психологические этюды! Почему это мы с вами должны определять смертника? Сам я идти не хочу, но и вас посылать не намерен!
        ПроФессор. Да перестаньте вы. Я пойду.
        Писатель. Нет, вы не пойдёте! Я не нуждаюсь в благотворительности! Пусть он идет!
        Сталкер. Я не могу идти. Это бессмысленно. И бесполезно.
        Писатель. Ах, бесполезно? Откуда вы знаете? Чёрт бы побрал ваше надутое смиренное всезнание! (Профессору). Вы посмотрите на него! Ему же удовольствие доставляет — ставить нас в идиотское положение!
        Сталкер (терпеливо). Поймите: если со мной что-нибудь случится, то вы здесь погибнете оба. Поэтому мне идти бесполезно.
        ПроФессор. Да давайте я пойду, что вы всё спорите?
        Писатель. А вы перестаньте строить из себя героя! Он, видите ли, пойдёт, а мне всю жизнь сидеть в дерьме от срама... Тогда извольте жребий! Пусть жребий решит!
        ПроФессор. Да не надо никакого жребия. Со мной ничего не случится, я уверен...
        Писатель. В чём вы уверены?
        ПроФессор. Я уверен, что я пройду через этот зал и со мной ничего не случится. Всё дело вот в этом моем горбу... (Он хлопает ладонью по рюкзаку). Зона совершенно явно хочет, чтобы я донёс его до самой терраски. А значит — со мной ничего не случится.
        Писатель. Господи, ну и логика! Вы что — свихнулись?
        ПроФессор. Нисколько. Логика, конечно, странная. Но ведь мы имеем дело с чудом... Само чудо вне логики, но внутри чуда есть логика, хотя и своя... Давайте будем логичны, Писатель!
        Писатель открывает и закрывает рот, а Профессор перешагивает че-рез ров и неторопливо движется по залу. Шаг, второй, третий... и вдруг пронзительный крик: «Стой!»
        Профессор застывает на месте. Сталкер смотрит на Писателя, Писатель смотрит на Сталкера.

        Сталкер. Зачем вы это сделали?
        Писатель. Я?
        Сталкер. Здесь нельзя кричать.
        Писатель. Я не кричал!
        ПроФессор. Мне вернуться?
        Сталкер (помолчав). Да, возвращайтесь. Всё ясно.
        Профессор возвращается.
        ПроФессор. Что случилось? Зачем вы меня остановили?
        Сталкер. Это не я вас остановил.
        Профессор поворачивается к Писателю. Тот молча мотает головой. Затем вдруг ухмыляется и грозит Профессору пальцем.
        Писатель. Ай да химик! Сам себе крикнул, сам себя остановил и вернулся героем...
        Сталкер. Так. Здесь нам делать больше нечего. Идите за мной.
        Они идут за ним некоторое время молча, затем Профессор говорит Писателю вполголоса: «Вы очень хорошо всё объяснили, но вы знаете, я ведь не кричал...»

14. Коридорчик

        Они стоят перед прямоугольным жерлом коридора, черного, закопчённого, и под ногами у них чёрная обугленная земля.
        Писатель. Это что же — туда идти?
        Сталкер. Да, к сожалению. Другого пути нет.
        Он очень напряжён и несчастен.
        Писатель. Как-то там... тускло, а, Профессор?
        Профессор подавленно молчит.
        Писатель. Ну, что, может, и здесь добровольцы найдутся? Профессор, вы там что-то говорили насчет логики чуда...
        Сталкер. Не надо. Будете тащить жребий. Вы ведь предлагали тащить жребий?
        Писатель. Здесь я бы предпочёл какого-нибудь добровольца.
        Сталкер достаёт спички, отвернувшись, что-то делает с ними, потом выставляет зажатые между пальцами две спичечные головки.
        Сталкер. Пойдёт длинная. Тащите, Писатель.
        Писатель вытаскивает спичку.
        Сталкер. Длинная. Сожалею.
        Он отбрасывает оставшуюся спичку далеко в кучу мусора. Писатель несколько секунд смотрит на него, затем поворачивается к входу в коридор. Вглядывается, гоняя свою спичку из одного угла рта в другой.
        Писатель. Вы бы хоть гайку туда бросили, проверили бы...
        Сталкер. Да, конечно. Пожалуйста.
        Он торопливо вытаскивает гайку, швыряет её в чёрное жерло. Слышно, как она прыгает там по цементному полу.
        Писатель. Ну?
        Сталкер. Могу бросить ещё одну. Хотите?
        Писатель. Эх, начальник!
        Он решительно шагает к входу в коридор, на ходу вытаскивая из кармана маленький пистолет. Сталкер прыжком нагоняет его и хватает за плечо.
        Сталкер. Стойте! Что вы делаете?
        Писатель. А что вы мне ещё прикажете делать?
        Сталкер. Отдайте.
        Писатель. Какого черта?
        Сталкер. В Зоне нельзя с оружием! Вы погибнете! Если у вас будет оружие, вы здесь не пройдёте! Никогда, ни за что!
        Писатель. А если не будет?
        Сталкер. А если не будет — может быть... Я очень прошу вас — отдайте. Ну в кого вы там будете стрелять? В судьбу?
        Писатель. И то верно...
        Он отдаёт пистолет Сталкеру, тот брезгливо берет его двумя пальцами и осторожно кладет в сторонку.
        Сталкер. Ну идите же, идите, пожалуйста.
        Писатель засовывает руки в карманы и, ернически посвистывая, поминутно оборачиваясь и подмигивая остекленелым от ужаса глазом, входит в коридор.
        Сталкер хватает Профессора за плечо и силой оттаскивает его в сторону с полосы обугленной земли. Замерев, они слушают стук, гул, лязг и прерывающееся посвистывание, доносящиеся из коридора. Потом оттуда раздается пронзительный скрип открываемой двери.

        Сталкер. Скорее! За мной!
        Он бросается в коридор, и Профессор, придерживая на носу очки, бежит следом.

15. Комната с телефоном

        Насквозь пропылённая комната, заставленная старинным мебельным хламом. У входа на стене висит обросший пылью телефон. Профессор, стащив со спины рюкзак, тяжело опускается в отвратительно скрипящее ободранное кресло под телефоном. Писатель с руками в карманах, присев на край замызганного стола, усмехаясь, наблюдает за Сталкером, который всячески суетится вокруг него — достает из полуразвалившегося комода бутылку, стакан, тщательно всё это протирает, откупоривает, наливает, предлагает...
        Сталкер. Ах, как всё хорошо получилось — просто чудо! Вы сядьте, сядьте поудобнее. Вон ещё одно кресло. Ничего, все мы перенервничали, но теперь всё позади... Выпейте, выпейте, пожалуйста, теперь можно... Прекрасный вы мой человек, как же я за вас рад! Сомневался, сомневался, каюсь, но вы такую проверку выдержали! Это же страшное место, самое страшное! У нас его зовут мясорубкой, но это хуже любой мясорубки! Сколько людей здесь погибло! И брат Дикобраза здесь погиб, синеглазый поэт... Такой был милый мальчишка, кто бы мог подумать! А у нас так прекрасно всё получилось! Это ведь не часто, ох как не часто бывает, чтобы все дошли и все вернулись...
        Писатель пьёт, глядит на него. Молчит, потом вдруг взрывается.
        Писатель. Да что вы всё юлите! Что вы суетитесь? Сядьте, смотреть на вас тошно!
        Сталкер послушно садится в углу. Улыбается сконфуженно и заискивающе.
        Писатель. Чёрт бы вас побрал с вашей болтовнёй! Рад он, видите ли, что всё хорошо получилось! Я, видите ли, ему прекрасный человек! Вы думаете, я не видел, как вы мне две длинные спички подсунули? Судьба! Зона! А сам жульничает, как последняя дешёвка...
        Сталкер. Нет-нет! Вы не понимаете...
        Писатель. Опять я не понимаю! Опять психологические бездны! (Профессору). Вы меня извините, Профессор, я ничего плохого не хочу о вас сказать, но вот этот поганый гриб почему-то именно вас выбрал своим любимчиком, а меня, как существо второго сорта, сунул, видите ли, в мясорубку! (Сталкеру). Да какое вы имеете право, сморчок поганый, выбирать, кому жить и кому умереть?
        Сталкер. Я ничего не выбираю, поверьте! Вы сами выбрали!
        Писатель. Что я сам выбрал? Одну длинную спичку из двух длинных?
        Сталкер. Спички — это пустяк, это результат! Вы сами выбрали ещё там, в зале, когда отказались идти, когда требовали жребия, когда позволили идти Профессору!
        Писатель. Ну, знаете!..
        Сталкер. Я никакая не судьба, я только рука судьбы! Я никогда никого не выбираю, я всегда боюсь ошибиться. Вы не можете себе представить, как это страшно... Но кто-то же должен идти первым!
        В этот момент гремит телефонный звонок. Все вздрагивают, испуганно глядят на телефон. Снова гремит звонок. Профессор и Писатель вопросительно смотрят на Сталкера. Тот явно не знает, что делать.
        Профессор поднимается и берёт трубку.

        ПроФессор Да!.. Нет, это не клиника. (Он вешает трубку, медлит несколько секунд и вдруг снова берёт трубку и набирает номер).
        Женский голос. Вас слушают.
        ПроФессор. Девятую лабораторию, пожалуйста.
        Женский голос. Одну минуту...
        Мужской голос. Слушаю.
        ПроФессор. Надеюсь, не помешал?
        Мужской голос. Что тебе надо?
        ПроФессор. Всего несколько слов. Вы спрятали, я нашёл. Старое здание, четвёртый бункер, справа под стеной. Ты меня слышишь?
        Мужской голос. Я немедленно сообщаю в корпус безопасности.
        ПроФессор. Можешь. Можешь сообщать, можешь писать на меня свои доносы, можешь натравливать на меня моих же сотрудников... Только поздно. Я уже здесь. Я уже в двух шагах. Ты меня слышишь?
        Мужской голос. Ты понимаешь, что это конец тебе как учёному?
        ПроФессор. Ну так радуйся!
        Мужской голос. Ты понимаешь, что будет? Ты понимаешь, что произойдёт, если ты осмелишься?
        ПроФессор. Только не надо меня пугать. Я всю жизнь чего-то боялся. Я даже тебя боялся. Но сейчас мне совсем не страшно! Уверяю тебя!
        Мужской голос. Боже мой! Ты ведь даже не Герострат... Ты... Тебе просто всегда хотелось мне нагадить, и теперь ты в восторге от того, что это тебе наконец удалось... Да ты вспомни, чёрт тебя подери, с чего всё началось! А сейчас ты думаешь только обо мне и о себе! А как же люди, о которых мы говорили? Как же миллионы и миллионы ничего не ведающих душ? Ладно, иди, иди! Совершай свою гнусность! Но я тебе всё-таки напомню. Ты — убийца. Новые поколения придут за нами, и каждое будет тебя проклинать за то, что ты уничтожил их надежды. Сейчас тебе наплевать, сейчас ты на коне... Не смей вешать трубку! Тюрьма — не самое страшное, что тебя ожидает. Ты сам себе никогда не простишь, и я знаю... да я просто вижу, как ты висишь над тюремной парашей на собственных подтяжках!..
        Профессор бросает трубку.
        Писатель. Что это вы там такое затеяли, а, Профессор?
        ПроФессор. А вы представляете себе, что будет, когда в эту комнату поверят все? И когда они все кинутся сюда... Ведь это только вопрос времени, не сегодня, так завтра... И не десятки — тысячи! Все эти несостоявшиеся императоры, великие инквизиторы, фюреры всех мастей. Все эти благодетели рода человеческого! И не за деньгами они сюда кинутся, не за вдохновеньем — мир переделывать!.. По своему отвратительному образу и подобию!
        Сталкер (торопливо). Нет-нет! Я таких сюда не беру! Я же понимаю!
        ПроФессор. Да что вы можете знать, смешной вы человек! Да и не один вы на свете сталкер! И не все сталкеры такие, как вы! И никто из сталкеров не знает, с чем сюда приходят и с чем отсюда уходят люди, которых они ведут... Вы же сами признались, что не знаете! А уровень мотивации преступлений падает! Из-за медяка могут зарезать человека! Может быть, это ваша работа? А военные перевороты, «гориллы» у власти, мафия в правительствах — может быть, это тоже ваши клиенты! Откуда вы можете это знать? Ослепляющие лазеры, чудовищные сверхбактёрии, вся эта угрюмая мерзость, запрятанная пока в бронированных сейфах...
        Писатель. Да прекратите вы эту социологическую истерику! Неужели вы сами способны поверить в эти сказки?
        ПроФессор. В страшные сказки я верю! В добрые — нет. А в страшные — сколько угодно!
        Писатель. Бросьте, бросьте! Что такое фюрер, в конце концов? Это же всего-навсего несостоявшийся живописец, да ещё импотент вдобавок... Неужели вы думаете, что, придя на терраску, он получил бы свое мировое господство? Чушь! Он получил бы прекрасную потенцию, ну и, может быть, умение малевать пейзажи лучше, чем у него получалось прежде... Не может быть у отдельного человека такой любви или такой ненависти, которые касались бы всего человечества! Хороший куш на бирже, женщина, ну месть какая-нибудь — начальника своего под машину загнать... Это ещё туда-сюда, а власть над миром! Справедливое общество! Царство божие на земле! — это ведь не желания, это слова, идеология, лозунги...
        Сталкер. Вот-вот! Правильно. Счастье — это очень личное. Не может быть счастья за счёт несчастья других...
        Писатель (не слушая). Вот я совершенно ясно вижу, что вы замыслили сокрушить человечество каким-то невообразимым благодеянием. Но я совершенно спокоен! Спокоен за вас, за себя и уж тем более за человечество. Ничего у вас не выйдет. Ну, в лучшем случае получите вы свою нобелевку, а скорее всего, и нобелевки вам не будет, а будет вам что-нибудь совсем уж несообразное, о чём вы вроде бы и думать-то не думаете... Это же закон жизни! Мечтаешь об одном, а получаешь совсем-совсем другое.
        Он замолкает, отдуваясь.
        Сталкер (робко). Может быть, пойдём на терраску? Скоро вечер, темно будет возвращаться...
        ПроФессор. Да, пора кончать это дело.

16. Терраска

        И вот они стоят в широком, как ворота, дверном проёме недалеко от края заросшей мхами терраски, а дальше за терраской — залитый вечерним солнцем зелёный пейзаж Зоны, и видна бетонная плита, у которой они топтались утром.
        Профессор опускает к ногам рюкзак. Писатель делает несколько шагов к терраске, но Сталкер движением руки останавливает его.

        Сталкер (мягко). Одну минуточку, не надо так спешить.
        Писатель. А я и не спешу никуда.
        Сталкер. Да-да, спешить не надо. Позвольте мне сначала сказать вам несколько слов. (Прокашливается в волнении). Друзья мои! Вы знаете, идти сюда нам было нелегко. Но мы все вели себя хорошо. Мы себя правильно вели. Именно поэтому мы благополучно миновали все опасности и теперь стоим на этом пороге. Я сделал для вас всё, что я мог... всё, что было в моих силах. Я очень рад за вас. Вы — добрые, честные, хорошие люди, и я бесконечно рад, что выбрал именно вас и не ошибся в выборе. Теперь слово за вами. Я прошу вас помнить, что Зона выполнит только самое заветное ваше желание, самое искреннее, самое глубокое. Самое выстраданное. Поэтому отнеситесь к предстоящему со всей серьёзностью. Не надо шутить, не надо быть грубым, вообще не надо ничего показного. Никакие слова вам не помогут. Вам ничего не надо говорить. Вам нужно просто сосредоточиться и вспоминать свою жизнь. Когда человек вспоминает свою жизнь, он становится добрее. Вам нужно быть очень добрыми сейчас. И тогда счастье, которое вы обретёте, не станет источником несчастья для других. Вот и всё, что я хотел вам сказать. А теперь — идите. Кто хочет первым? Вы?
        Писатель. Я? Нет. Не хочу.
        Сталкер. Понимаю. Это очень непросто. Но вы не беспокойтесь, это пройдёт...
        Писатель. Вряд ли это пройдёт. Во-первых, если я стану вспоминать свою жизнь, вряд ли я стану добрее... А потом, разве вы не чувствуете, как всё это срамно? Клянчить, вымаливать, сопли распускать, унижаться...
        Сталкер. Ну, ведь это не надо делать сразу... Вы успокойтесь, это пройдёт. Вы просто ещё не готовы. Это бывает... довольно часто... (Профессору). Может быть, вы?
        Профессор сидит на корточках и расшнуровывает рюкзак. Обнажается массивный металлический цилиндр.
        Писатель. Господа! Перед вами новое гениальное изобретение! Прибор для измерения параметров чуда! Чудомер!
        Профессор (не поднимая головы). Нет. Это атомная мина.
        Пауза. Сталкер ничего не понял. Писатель думает, что это шутка.
        Профессор. Двадцать килотонн.
        Писатель (глупо). З-зачем?
        Профессор. Теперь я уже и сам не знаю — зачем. Я могу объяснить, зачем мы её собрали. Мы решили тогда, что Зона, если она попадёт в дурные руки, способна принести человечеству неисчислимые беды. Это казалось таким очевидным... столько примеров... А потом их осенило, что Зона — это чудо и что чудо нельзя убивать, оно неповторимо. Я не согласился, и мы поссорились. Они её спрятали от меня... в четвёртом бункере котельной. Они думали, что я не найду. А я нашёл. Здесь всё очень просто: надо набрать четыре цифры, и через сутки Зоны не станет...
        Сталкер (в ужасе). Вы... вы хотите...
        Профессор. Ничего я не хочу. Ведь я же не идиот, не маньяк. Я же понимаю: нельзя совершать необратимые поступки. Чудо неповторимо. Мы ничего не успели узнать про Зону. Но я боюсь опоздать! Зона — это тоже бомба — и пострашнее всех существующих... Может быть, она взорвёт этот мир, и я не знаю — когда...
        Сталкер кидается к Профессору и вцепляется в мину. Профессор тоже вцепляется в мину, тогда Сталкер с визгом принимается неумело, по-бабски, его избивать, валит, царапает, пинает коленками. Профессор почти не сопротивляется. Набегает Писатель, отрывает Сталкера от Профессора, бьёт его — расчётливо, профессионально, и после каждого удара Сталкер летит на землю, но каждый раз, как заведённый, вскакивает и слепо бросается к Профессору. В конце концов Писатель скручивает Сталкеру руки и приводит его в относительную неподвижность.
        Писатель. Ишь ты, хорёк вонючий... задело-таки тебя за живое... смиренная крыса... А ну, стой смирно!
        Сталкер (всхлипывая). Вы подумайте... Вы подумайте... Почему вы меня?.. Он же хочет всё это уничтожить... счастье, надежду... Он ведь и вашу надежду хочет уничтожить... Мне помогите! Мне!
        Писатель отшвыривает его в угол. Сталкер оглушён. Он еле жив, но продолжает лихорадочно бормотать.
        Сталкер. Ведь в этом мире у людей больше ничего не осталось... Только этот маленький родничок... Только сюда можно прийти, когда надеяться больше не на что... Неужели вы хотите этот родничок засыпать? С чем же человек тогда останется? С чем же вы тогда останетесь? Ведь вы же сами сюда пришли!..
        Писатель. Молчи, лицемер! Перестань врать! Я же вижу тебя насквозь! Плевать ты хотел на человеческое счастье! Ты же себе бизнес сделал на наших надеждах! И не в деньгах даже дело... Ты же здесь наслаждаешься, ты же здесь царь и бог, ты, мелкая лицемерная крыса, решаешь, кому здесь жить, а кому умереть... Ты выбираешь! Ты решаешь! Теперь я понимаю, почему ваш брат сталкер сам никогда не ходит на терраску... Вы такие глубины нечистых ваших душ здесь услаждаете властью, тайной, авторитетом, что у вас больше и желаний не остается!..
        Сталкер (исступленно). Нет! Это неправда! Вы ошибаетесь! Не так всё это, не так! Сталкеру нельзя ходить на терраску! Сталкеру вообще нельзя приходить в Зону с корыстной целью! Он погибнет! Вы вспомните Дикобраза! (Поднимается на колени). Вы правы, я — маленький крысёнок, я ничего не сделал в том мире и ничего не могу сделать... И счастья я не сумел дать даже жене и дочери... Друзей у меня нет и быть не может. Но моего вы у меня не отнимайте. У меня и так уже всё отняли — там, в том мире. Всё мое — здесь, в Зоне. Свобода моя — в Зоне, счастье моё — в Зоне... Ведь я привожу сюда людей таких же несчастных, как я, замученных, израненных. Они ни на что больше не надеются — только на Зону! А я могу! А я могу им помочь! У меня сердце кровью обливается, когда я на них смотрю, я от счастья плакать готов, что я им могу помочь! Весь этот огромный мир не может, а я — могу! Вот и вся моя жизнь. И я больше ничего не хочу. А когда придёт мне пора умирать, я приползу сюда, на терраску, и последняя мысль моя будет — счастье для всех! Даром! Пусть никто не уйдёт обиженным!
        Писатель с кряхтеньем опускается на пол.
        Писатель. Ну, извините... Ну, может быть... Просто я терпеть не могу смиренных всезнаек. Но всё равно — глупо! Вы меня извините, но всё, что вы сейчас говорили здесь, — глупо. Вы просто блаженный. Вы не понимаете и не хотите понимать, что здесь делается. Почему, по-вашему, повесился Дикобраз?
        Сталкер. Он пришёл в Зону с корыстной целью. Он загубил в мясорубке своего брата, чтобы получить богатство...
        Писатель. Это я понимаю. Я вас спрашиваю — почему он повесился? Почему он не пришёл на терраску снова и не выпросил у неё для брата новую жизнь?
        Сталкер. Он хотел, он всё время говорил об этом... Он даже пошёл, но... Не знаю. Через несколько дней он повесился.
        Писатель. Неужели вы не понимаете? Вы же сами нам сказали: только самые заветные желания, самые искренние, самые выстраданные... А Дикобраз - он и есть Дикобраз. Стоял он там на терраске на коленях, кричал до хрипоты: брата-де хочу вернуть единственного, жизнь свою вспоминал, всё тщился сделаться добрее. Но он не был добрым, и выстраданные желания у него были Дикобразовы: власть, деньги, роскошь... Вот вернулся он к себе в апартаменты, нашёл там вместо брата ещё один мешок с золотом и понял, что жить больше незачем, что он — дрянь, мерзость, дерьмо... Не-ет, туда нам ходить нельзя. Я понимаю: ходят, лезут, как мошки на огонь, но ведь это от глупости, от недостатка воображения! Я туда не пойду. Я за этот день здорово поумнел. А профессор, умный человек, он и вовсе не собирался... Зачем это мне надо? Что у меня выстрадано? Ненависть? Гадливость? Неприятие? Как я туда полезу со своей израненной душой? Ведь одно из двух. Либо душа моя хочет покоя, тишины, безмыслия, беспамятства, забвения — и тогда я вернусь идиотом, счастливым кретином, пускающим пузыри... Либо душа моя отмщения жаждет. И тогда мне страшно даже подумать, сколько судеб окажется на моей совести... Нет, дружище, паршиво вы в людях разбираетесь, если таких, как я, водите в Зону...
        Наступает долгое молчание. Сталкер плачет.
        Сталкер. Это жестоко... Это неправда... Я всю жизнь положил здесь... У меня ведь больше ничего нет... Зачем я теперь буду жить?.. Я ведь не ради денег сюда приводил... и шли они сюда не ради денег... как в церковь... как к богу... (Профессору). Профессор, скажите же что-нибудь ему! Почему вы молчите?
        Профессор вздрагивает, словно очнувшись. Потом он начинает говорить, и пока он говорит, руки его как бы механически с натугой отвинчивают верхнюю часть цилиндра, приподнимают металлический колпак, обрывают тянущиеся провода и продолжают разбирать, рвать, ломать мину, разбрасывая деталь за деталью во все стороны.
        Профессор. Я не знаю, что ему сказать. Я не знаю, прав он или нет. Наверное, прав. Наверное, сегодняшний человек действительно не умеет использовать Зону. Она попала к нам не вовремя, как и многое другое. Как самый роскошный телевизор в пещеру к неандертальцам. Он смотрит в огромный мёртвый экран и ничего в нём не видит, кроме своей волосатой рожи... Не знаю, не знаю. Я знаю только одно. Всё, что вокруг нас, и мы сами, и дела рук наших — всё это не вечно. Всё меняется. Всё изменится. И, может быть, через века люди дорастут до Зоны и научатся извлекать из неё счастье, как научились извлекать энергию из каменного угля. Или произойдёт такое потрясение на земном шаре, такая катастрофа, что у нас не останется никаких надежд на спасение, кроме Зоны. Пусть мы ещё не успеем научиться пользоваться ею, но у нас будет надежда. Человек может обойтись без всего. Но надежда у него должна быть всегда.
        Долго и молча сидят они на пороге комнаты. Сумерки сгущаются. Становится всё темнее и темнее. Наступает тьма.

17. Снова кафе

        Они сидят за столиком в том же самом кафе, грязные, оборванные, заросшие. Они так устали, что говорят с трудом. Перед каждым кружка с остатками пива.
        Писатель (допив свою кружку). Давайте ещё по одной.
        Профессор. У меня больше нет денег.
        Писатель (упавшим голосом). И у меня нет...
        Профессор. Вы же хвастались, что у вас везде кредит.
        Писатель. Да! Везде! А в этой дыре — нет!
        Сталкер шарит в кармане, высыпает на стол несколько мелких монет пополам с мусором, двигает монетки пальцем, пересчитывая.
        Сталкер. Вот. На две кружки ещё хватит. А на три — не хватает.
        В кафе входит Жена Сталкера. Останавливается возле столика.
        Жена (Сталкеру). Ну что ты здесь сидишь? Пошли.
        Сталкер. Сейчас. Ты присядь. Присядь с нами, посиди немножко.
        Она охотно присаживается, берёт его руку и обводит взглядом Писателя и Профессора.
        Жена. Вы знаете, мама была очень против. Вы теперь, наверное, поняли — он же блаженный. Над ним вся округа смеялась, а он растяпа был, жалкий такой. Мама говорила: «Это же сталкер, это же смертник, это же вечный арестант! А дети? Ты посмотри, какие дети у сталкеров!» И знаете, я даже не спорила! Я ведь и сама это понимала: и что смертник, и что арестант, и про детей тоже... А только что я могла сделать? Я была уверена, что мне с ним будет хорошо. Я была уверена, что лучше уж горькое счастье, чем серая, унылая жизнь... А может, я всё это уже потом придумала... А тогда он просто подошёл ко мне и сказал: «Пойдём!» И я пошла, и никогда потом не жалела. Никогда. Горя было много, страшно было, стыдно было, больно было... А только я никогда ни о чём не жалела и никогда никому не завидовала. Просто такая судьба, такая жизнь, такие мы. И если бы не было в нашей жизни горя, то лучше бы от этого не стало. Хуже стало бы, потому что тогда и счастья бы тоже не было, и не было бы надежды... (Сталкеру). Ну, пойдём, Мартышка там одна.
        Они встают. Сталкер что-то силится сказать на прощанье. Губы его шевелятся, потом он неуклюже произносит: «Это вот мои друзья. А больше у нас пока ничего не получилось».
        Они уходят. Писатель и Профессор смотрят им вслед.

        1977 г.


        © Борис Натанович Стругацкий
        Тексты являются собственностью автора и охраняются Законом об авторском праве и смежных правах. Любое использование текста как полностью, так и частично возможно лишь с разрешения автора. Несанкционированное использование материала статьи преследуется по закону.

Републикация материалов с официального сайта «Аркадий и Борис Стругацкие».
Публикуется с разрешения Бориса Натановича Стругацкого.

Система Orphus





«Вернуться к оглавлению

  © 2008–2010, Медиа-архив «Андрей Тарковский»